Зодчие блокады

Как спасали памятники архитектуры Ленинграда во время войны.

Задача для архитекторов по укрытию и маскировке архитектурных памятников города во время блокады стала вызовом, аналогов которому мировая практика не знала. 

Декабрь 1941-го года, возможно, был самым страшным месяцем блокады. Температура воздуха опускалась до минус 40 °C, в домах не работали ни отопление, ни водопровод, ни канализация. Остановился городской транспорт. Еще не действовала Дорога жизни по льду Ладожского озера, и продовольственные нормы достигли минимума: 250 грамм хлеба в день — рабочим, всем остальным всего 125 грамм. Смертность перевалила за тысячу человек в день. Промерзшая земля не поддавалась обессилившим ленинградцам, тела складывали вдоль проспектов. Город столкнулся с острейшим дефицитом топлива. Простаивали почти все электростанции. Ленинградцы грелись у «буржуек», сжигая в них мебель и книги.

В середине декабря Председатель Ленгорисполкома Пётр Сергеевич Попков пригласит в Смольный главного архитектора города Николая Варфоломеевича Баранова. «Я знаю, что зеленые массивы садов и парков Ленинграду необходимы, но надо отапливать госпитали, больницы, детские учреждения, хлебозаводы, — произнесет Попков — Для спасения жизни, очевидно, нужно пойти на некоторые жертвы…» Баранову было поручено немедленно подготовить перечень подлежащих вырубке парков.

В его дневнике сохранилась запись, датированная тем днем: «Я почувствовал, как у меня страшно забилось сердце. Разумеется, топливо необходимо, но ценой гибели парков и садов? Выйдя из Смольного, я напряженно думал, как найти выход. Но, как назло, в голову ничего толкового не приходило. Недавно закончился обстрел, и где-то на юге небо подпирал огромный, медленно поворачивающийся длинный столб. И тут меня осенило!»

Архитектор предложил собственное решение для обеспечения города дровами: разобрать деревянные постройки в парках: аттракционы, павильоны, трибуны и часть деревянных домов на окраинах. За два дня его сотрудники составили перечень таких объектов. Сделанный ими расчёт подтвердил, что разборка этих построек обеспечит в два раза большее количество дров. В списке снесённых сооружений окажется и деревянный стадион имени Ленина, который после войны Баранов спроектирует в камне. На протяжении всей войны истощенные школьники-юннаты будут залечивать раны от осколков снарядов на вязах и дубах Летнего сада, а один из поэтов блокадного Ленинграда Юрий Воронов напишет:

Деревья остаются подтвержденьем, 

Что, как Россия, вечен Ленинград! 

Им над Невой шуметь и красоваться, 

Шагая к людям будущих годов. 

По данным комиссии по установлению ущерба от блокады за 872 дня на Ленинград было сброшено 107 тысяч авиабомб и выпущено свыше 150-ти тысяч артиллерийских снарядов. По личному распоряжению Гитлера для уничтожения города на Неве со всей Европы были собраны наиболее мощные артиллерийские орудия, сверхтяжелые мортиры и железнодорожные пушки германского, французского и чехословацкого производства.

Среди них была и доставленная 60-тью локомотивами самая мощная в мире железнодорожная пушка «Дора», стрелявшая снарядами массой более 6-ти тонн и 124-х тонная самоходная мортира «Карл», предназначенная для использования  боеприпасов весом почти в полторы тонны. С севера город обстреливали 180-мм железнодорожные орудия финнов, поспешивших загодя «переименовать» Ленинград в Неваллинну. 

Все попытки стереть с лица земли город на Неве оказались безуспешны. Когда спустя две недели после снятия Блокады его посетит первая группа иностранных корреспондентов, репортер журнала «Тайм» Томас Лаутербах напишет: «Осматривая вместе с Барановым достопримечательности Ленинграда, трудно было представить себе, что их бомбили. Ленинград выглядел относительно нетронутым… он выглядел гораздо лучше, чем Сталинград, Харьков, Смоленск, Севастополь или Одесса».

С началом войны из Ленинграда вглубь страны были эвакуированы почти все архитектурно-проектные институты. В блокадном городе остались лишь три сотни архитекторов, которые под руководством Николая Баранова вошли в состав Архитектурно-планировочного управления Ленсовета. 

Их работа по маскировке памятников архитектуры стала примером того, что труд архитектора, способен стать гражданским подвигом и выйти далеко за рамки устоявшегося понимания этой профессии, превращая зодчего в героического защитника национального культурного кода.

На третий день после начала войны секретарь горкома ВКП(б) Алексей Кузнецов вызвал Баранова: «Вам поручается срочно разработать и осуществить проект маскировки Смольного с таким расчётом, чтобы немецкие лётчики во время налётов не видели здания и не могли бомбить прицельно…» Архитектор сразу осознавал всю сложность поставленной задачи: здание расположено вблизи излучины Невы, неподалёку находится высокий Смольный собор. Казалось, эти ориентиры укрыть невозможно. Баранов нашёл единственно верное решение: воспользоваться окружающим парком и скрыть здание под искусственным покровом, имитирующим высокие кроны деревьев. Ленинградские учёные-ботаники разработали технологию консервирования срезанной растительности, благодаря которой ветви, кусты месяцами сохраняли естественный вид.

В своей книге «Силуэты блокады» Николай Варфоломеевич вспоминал: «Так укрытие Смольного стало началом громадной работы – технической маскировки важных промышленных, транспортных,